Tsvetaeva’s Sleepless Night

Valentin Aleksandrovich Serov, Portrait of Ida Rubinstein (1910)

После бессонной ночи слабеет тело,

Милым становится и не своим,— ничьим,

В медленных жилах ещë занывают стрелы,

И улыбаешься людям, как серафим.

После бессонной ночи слабеют руки,

И глубоко равнодушен и враг и друг.

Целая радуга в каждом случайном звуке,

И на морозе Флоренцией пахнет вдруг.

Нежно светлеют губы, и тень золоче

Возле запавших глаз. Это ночь зажгла

Этот светлейший лик,— и от темной ночи

Только одно темнеет у нас — глаза.

After a sleepless night the body weakens,

Still precious, and neither yours nor anyone else’s.

Like the seraphim, you stroll, smiling to people,

But in slow veins, the arrows still cry.

After a sleepless night, arms weaken and droop,

And you seem indifferent to friend and enemy.

A rainbow presents itself in unanticipated sounds,

Smelling of a wintry, frosty laden Florence.

Your lips radiate and golden shadows appear

Next to your deepset eyes. This darkening sky

Yet illuminates the image — and from the dark night,

Only one thing darkens — our eyes.

–Marina Tsvetaeva, После бессонной ночи (After a Sleepless Night) (1916) (S.H. transl.)

Music for a long, dark, sleepless night–like the one I spent in Moscow on Thursday to Friday–it’s the first movement of Sergei Prokofiev’s Piano Concerto No. 1 in D-Flat, op. 10 (1911), here performed by Aryo Wicaksono and the St Petersburg State Symphony Orchestra.